Глава 8: Близость

Глава 8: Близость

Ветер снаружи выл, словно раненое животное. Алекс с трудом различал собственные мысли сквозь этот пронзительный звук. Снежная буря усилилась, превратив горный перевал в белую преисподнюю.

В импровизированной пещере, которую они выкопали в толще снега, было темно и холодно, но всё же лучше, чем снаружи. Единственным источником света оставалось слабое сияние аварийного фонарика, который Алекс нашёл в кармане своей куртки. Маленький шар тёплого жёлтого света рождал странные тени на стенах их убежища.

Миара дрожала, прижавшись к Алексу. Её кожа приобрела бледно-голубой оттенок, но не от холода — это был цвет глубокой печали. Она не сказала ни слова с тех пор, как Сколд исчез в пропасти.

— Ты замёрзла, — сказал Алекс, обнимая её крепче и пытаясь закутать в свою куртку, как в одеяло. — Нам нужно согреться.

Она кивнула, её фата колыхалась от движения, отражая серебристые и фиолетовые всполохи — смесь печали, размышлений и попыток понять произошедшее.

— Нам повезло, что мы нашли место, где можно было вырыть укрытие, — сказал Алекс, пытаясь отвлечь её от мрачных мыслей. — Если бы не эта снежная насыпь…

— Если бы не Сколд, — тихо добавила Миара, — мы бы уже падали в ту же пропасть.

Алекс промолчал. Что тут скажешь? Она была права.

— Буря не может длиться вечно, — продолжил он через некоторое время. — Мы переждём её здесь, а потом продолжим путь. Сколд сказал, что с той стороны гор, в долине, стоит корабль. Если повезёт, через несколько дней мы будем там.

Миара не ответила, но её фата начала медленно колыхаться, отражая сложную гамму чувств.

— Я не понимаю, — сказал Алекс после долгого молчания. — Почему Сколд так поступил? Он мог спасти одного из нас и выжить сам. Или просто отпустить нас обоих и остаться в живых. Никто бы не узнал об этом его выборе. У него даже нет фаты, чтобы на ней отпечатался этот… поступок.

Миара подняла голову. В её глазах смешались удивление и нечто похожее на сострадание.

— Ты всё ещё не понимаешь, — сказала она тихо. — Дело не в том, чтобы другие узнали. Скрывать что-то от других — это одно, но ты не можешь скрыть правду от себя. Представь, что каждый твой поступок, каждое твоё решение становится частью тебя… потому что так и есть. Фата лишь делает это видимым.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Вейлари делают добрые дела и избегают злых не потому, что боятся осуждения. Это было бы притворством, и оно тоже оставило бы свой след на фате. Мы поступаем так, потому что искренне в это верим.

— Как святые на Земле, — кивнул Алекс. — Только у нас такие единицы, а у вас — целая цивилизация.

— Мы не святые, — улыбнулась Миара. — Просто более… прозрачные. Но иногда…

Она не закончила фразу, и её фата внезапно потемнела, особенно в той части, где проходила чёрная полоса.

— Эта чёрная полоса на твоей фате, — осторожно начал Алекс. — Я видел, как люди реагируют на неё.

Миара вздрогнула, но не отодвинулась.

— Это было давно, — сказала она тихо. — Когда я была подростком.

Она сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.

— Я влюбилась в юношу из соседнего клана. Его звали Элиан. Он был тихим, задумчивым, с удивительно светлыми глазами. Мы познакомились на празднике Слияния Вод, когда оба ещё были детьми, и наши фаты были прозрачны — как у всех детей.

Она улыбнулась воспоминаниям, но улыбка быстро угасла.

— Мы мечтали о будущем вместе. Строили планы. Говорили о том, какими будут наши фаты, когда мы повзрослеем. О цветах, которые появятся на них. О том, как будем читать истории друг друга.

Миара замолчала на мгновение, её глаза затуманились.

— Шли годы. Я начала взрослеть. На моей фате появились первые следы — бледно-зелёные, цвета заботы, и янтарные, от маленьких жертв, которые я совершала ради семьи, ради других. А его фата оставалась прозрачной.

Алекс понял, к чему она вела.

— Он был альбиносом, — сказал он. — Как Сколд.

Миара кивнула.

— Мы не знали. Никто не знал, пока не стало слишком поздно. Когда стало ясно, что у него никогда не будет цветной фаты… он понял, что ему придётся уйти. Альбиносы не могут жить среди нас — они слишком опасны для общества. Их эмоции, их намерения невозможно прочитать.

— И что вы сделали? — спросил Алекс, хотя уже знал ответ.

— Элиан решил уйти. В изгнание. Стать отшельником или… — её голос дрогнул, — …или уйти совсем. Я сказала, что пойду с ним. Даже если нам обоим придётся умереть. Я любила его, понимаешь? Я не могла просто отпустить.

Алекс кивнул, крепче обнимая Миару.

— Он был непреклонен. Сказал, что не допустит, чтобы я разделила его судьбу изгоя. Что он уйдёт один. Я умоляла его остаться, найти другой путь… А потом…

Миара замолчала.

— Я сказала, что приду через три дня, чтобы уйти вместе с ним. Но через два дня меня нашли у границы леса и отвели домой. Я кричала, плакала, молила отпустить меня. Когда мне наконец удалось вырваться, было уже поздно. Элиан… он…

Она не смогла произнести это вслух. Не нужно было. Алекс понял.

— Он сделал это, чтобы спасти тебя, — сказал он тихо.

— Да, — прошептала Миара. — Он покончил с собой, оставив записку: “Теперь тебе не нужно выбирать”. Но для меня это было не спасением, а предательством. Не его предательством… моим. Я не смогла спасти его, не смогла остаться с ним, не смогла доказать, что мы имеем право быть вместе, несмотря ни на что.

Алекс увидел, как серебристые слёзы текли по её лицу.

— Странно, — продолжила Миара, вытирая слёзы. — Все говорили, что я поступила правильно. Что я должна радоваться, что осталась жива. Что это был его выбор — спасти меня. Но я… я знала правду. Вот почему на моей фате появилась эта чёрная полоса. Не потому, что общество осудило меня, а потому, что я сама считала себя предательницей. Я предала свою любовь. И никакие рациональные объяснения не могли этого изменить.

Только теперь Алекс по-настоящему понял. Чёрная полоса на фате Миары — не свидетельство злого поступка. Для всех остальных Вейлари её выбор был правильным — спасением. Но полоса появилась потому, что она сама считала свой поступок предательством.

— Вот почему я не могла понять, что произошло со Сколдом, — сказала Миара после долгого молчания. — Он альбинос, как Элиан. Но он не ушёл в изгнание, не отказался от жизни. Он выбрал другой путь — стать Безликим. И в конце… в его глазах был цвет.

Она повернулась к Алексу, её глаза светились янтарным — цветом жертвы и самоотдачи.

— Может быть, даже те, кто рождён без фаты, могут выбрать свет.

Алекс смотрел на неё, и что-то глубоко внутри него сдвинулось. Эта женщина — нечеловеческое существо с другой планеты — внезапно стала ему ближе, чем кто-либо за всю его жизнь. Её искренность, её боль, её способность любить настолько глубоко, что это оставляло шрамы… всё это тронуло что-то в его душе, что он считал давно умершим.

— Миара, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко даже для него самого. — Ты не предала любовь. Ты несёшь её в себе до сих пор. Не как рану, а как свет.

Он нежно прикоснулся к её фате — там, где проходила чёрная полоса. Это был первый раз, когда он осмелился прикоснуться к этой части её существа.

— Если бы у меня была фата, — сказал он тихо, — она бы тоже была полна шрамов. Я видел и делал вещи, которые не могу простить себе. Но рядом с тобой… я чувствую, что могу быть лучше.

Миара смотрела на него, и в её глазах появился новый цвет — тёплое золотое сияние. Цвет любви. Он отразился в её фате, где среди серебристых и фиолетовых оттенков начали мерцать тонкие золотые нити.

Алекс прижал её к себе крепче, чувствуя, как в нём самом зарождалось что-то новое, светлое, почти забытое. Они уснули так, в объятиях друг друга, пока буря продолжала бушевать снаружи их маленького убежища.

Но внутри стало теплее, чем было за долгие, долгие годы.